Все-таки отпускать! Часть 2.

Окончание. Начало читайте здесь.

К сожалению, в нашей стране работы по изучению гибели рыб от спортивных и любительских снастей проводятся в очень ограниченных масштабах и касаются в основном лососевых на Кольском полуострове и Дальнем Востоке. Дальше нас в этом вопросе продвинулись в Северной Америке ­– там уже несколько десятилетий проводятся регулярные наблюдения на водоемах разного типа, правда, основными объектами этих наблюдений являются все те же лососевые, традиционные для спортивного рыболовства в США и Канаде.  Правда, есть и кое-какие сведения об окуневых и карповых рыбах.

      Надо сказать, что американцы уделяют этим работам очень большое внимание и проводят их весьма тщательно, в соответствии с очень строгими методиками, с использованием пластиковых и электронных меток.   Особо оговариваются способы удержания рыбы после поимки и вываживания, при ее снятии с крючка и т.д. Я принимал личное участие в таких работах на Аляске, там эти исследования проводятся Службой рыбы и дичи штата. Мне пришлось лично убедиться в том, насколько серьезно все участники следуют букве и духу методик, поэтому я считаю, что данным американцев и канадцев можно доверять.
По лососям смертность от травм, причиненных крючками или неумелым обращением с рыбой при ловле в реках по принципу «поймал – отпусти», составляет менее 3%, если применяется нахлыст, и 5-8%, если спиннинг. В данном случае практически исключен эффект баротравмы, так как ловля проводится на глубинах до 1,5 м. Неудивительно, что и в нашей стране на ряде рек (например, на Кольском полуострове) введено жесткое правило, разрешающее применение только нахлыста при ловле атлантического лосося и кумжи.
Для нас могут иметь интерес данные ученых США по смертности от спортивных снастей так называемой «озерной форели» – Lake Trout, которая на самом деле не форель, а голец-кристивомер. Эта рыба обитает в глубоких озерах и в летнее время держится на глубинах более 15 м, чаще – на 20-25 м.
Кристивомер – весьма популярный объект спортивной рыбалки, особенно на Восточном побережье Северной Америки, в первую очередь в бассейне Великих Озер. Основной способ ловли кристивомера – глубинный троллинг. То есть в данном случае мы имеем дело с глубинным видом, представителей которого ловят, казалось бы, самым травматическим способом. Тем не менее ловля кристивомера осуществляется только по принципу «поймал – отпусти». Одна из основных причин – совершенно отвратительный вкус мяса кристивомера. Отведать этой рыбы мне довелось самому – я не поверил своим американским коллегам по научной работе, которые предупреждали меня, что эту рыбу в пищу лучше не употреблять.
При готовке кухня наполнилась жутким смрадом, само мясо имело какой-то отталкивающий привкус. Эта крупная, красивая рыба оказалась никудышной с кулинарной точки зрения.
Но сама ловля гольца-кристивомера очень даже захватывающая – он  достигает веса до 20-25 кг и весьма упорно сопротивляется при вываживании. И по данным мечения, смертность кристивомеров при глубинном тролинге составляет менее 5%. Как оказалось, этой рыбе совершенно не страшны ни вываживание без остановки катера, ни  баротравма.
Еще более интересные данные приводят канадские ученые, изучавшие смертность судаков от спортивных снастей.
В Северной Америке обитают два вида своих судаков, они по размерам мельче нашего судака и более пестро окрашены.
Один вид встречается на глубинах до 10 м. Канадцы утверждают, что если применяются искусственные приманки – блесны и воблеры, в том числе и при глубинном троллинге, то смертность составляет 7-8%, а если естественные приманки (мертвая рыбка), то смертность возрастает до 10-11%. Примерно такие же уровни смертности американцы получили и для карповой рыбы, которую они  называют sqwaufish (сквофиш), она по внешнему виду, размерам, и образу жизни напоминает нашего жереха.
Оценкой смертности рыб от крючков мне довелось заниматься и на Камчатке. Много лет подряд Московский государственный университет проводит экспедиции по изучению современного состояния и мониторингу стад проходной микижи (американцы называют ее стальноголовым лососем), которая занесена в Красную книгу Российской Федерации. Вылов ее допустим по особым разрешениям Министерства природных ресурсов России исключительно в научных целях и только щадящим способом по принципу «поймал – отпусти», то есть смерть животных при проведении работ должна быть исключена.
Именно поэтому в экспедициях не применяются жаберные сети, для отлова мы используем только спортивные снасти, главным образом  нахлыст. После поимки каждая рыба измеряется, от нее берется проба из 10-12 чешуй, специальным прибором ставится индивидуальная метка. Вся процедура поимки, мечения и измерения рыб проводится по специальной методике, следование которой сводит к минимуму какой-либо травматизм рыб. Так, например, рыбу мы никогда не вынимаем из воды (только на 1-2 секунды, чтобы сделать фотографию), в прибрежной гальке прокапываем небольшую канавку, голову рыбы всегда держим только на течении и так, чтобы вода свободно поступала к жабрам. С рыбой работаем в перчатках.
После выполнения всех операций рыбу выводим на глубину, но не на сильное течение, и обязательно следим, чтобы она обрела устойчивость и сама уплыла.
Если вдруг в экспедиции появляются новые люди, то прежде чем будут допущены до операций с рыбой, они обязательно проходят обучение и тренировку.
За более чем 15-летний срок работ мы пропустили через свои руки многие тысячи рыб, и ни одна из них за все эти годы не получила смертельной травмы от крючка – он впивается обычно за вершину верхней или нижней челюсти (72% всех поимок), реже – за угол рта (27%), и совсем немного  (1%) – за внешнюю часть рыла (видимо, рыба «бодала» мушку головой, а не схватывала ее).
Меченых рыб мы ловили постоянно, бывало, что они попадались уже через неделю после первой поимки и при этом  были  вполне сильными и здоровыми.
      Обследованные рыбы попадались и на следующий год после мечения, и через год. Уровень возврата меток у нас довольно высок – примерно 8-10%, а на нерестилищах, где мы проводим визуальные подводные учеты, меченые рыбы встречаются постоянно. За все годы мы не видели ни одной погибшей рыбы, хотя реки, на которых мы работаем, прозрачные, невелики по ширине и глубине, на воде мы находимся постоянно и можем уверенно говорить о том, что пристально следим за ситуацией.
Поэтому я могу точно утверждать, что в нашем случае смертность от спортивных снастей отсутствует либо минимальна.
Насколько мне известно, подобные работы проводятся на Кольском полуострове с атлантическим лососем, в Сибири – с тайменем и ленком, не говоря уже о Северной Америке.
Процедура обращения с пойманной рыбой (ее называют английским словом «хэндлинг») за многие годы отработана до мелочей, ею пользуются тысячи рыболовов-лососевиков по всему миру, не только Ю.Орлов и М.Скопец, о которых упомянул автор статьи «Тащить или отпущать?».
Поэтому лично я не сомневаюсь, что во время тайменьей рыбалки или ловли атлантического лосося на Кольском полуострове практически вся рыба возвращается обратно в водоем живой и невредимой, во всяком случае, без  вреда своему здоровью.
Что касается некоторых приведеных в статье примеров, то они, по крайней мере, неоднозначны, и потому мне хотелось бы их прокомментировать.
В последнее время весьма активно обсуждается вопрос о легких (лайтовых) снастях и о возможности их применения во время рыбалки по принципу «поймал – отпусти».
Почему-то среди рыболовов бытует мнение, что вываживание крупной рыбы на лайтовую снасть приводит к ее неизбежной гибели. Мотивируют это тем, что рыба вываживается слишком долго, поэтому полностью выбивается из сил, не может восстановиться после долгой борьбы и т.д., и т.п. Почему рыба должна неизбежно погибнуть, непонятно, зато эмоций – хоть отбавляй.
К сожалению, материалов о серьезных исследованиях по этому вопросу мне найти не удалось, но сам я за 8 лет накопил кое-какие результаты.
При ловле лососей на Камчатке я применял самые разные по классу спиннинговые и нахлыстовые удилища, рыбы ловил очень много (можно говорить о тысячах и тысячах  особей) и подавляющее ее большинство я отпустил обратно в реки.
Вопрос о применимости лайтовых снастей я изучал на примере тихоокеанского лосося – кижуча. Эта рыба очень хорошо ловится на спортивные снасти и представляет собой весьма удобный объект исследований. За 8 лет у меня накопились данные по вылову 2341 рыбы. Могу привести следующую статистику.
При применении жесткого спиннинга длиной 2,7 м с тестом 7-15 г, катушки Twin Power серии 1000 и шнура FireLine ∅0,17 мм (тест 16 кг) процесс вываживания рыбы длиной 63-71 см (вес 3,6-5,2 кг) при ловле с пологого берега и поклевке на удалении 20-25 м от берега занимает от 3,5 до 6 минут, в среднем 4 минуты 15 секунд (данные по 623 особям).
При применении лайтовой снасти – спиннинга длиной 1,8 м с тестом 2-12 г и той же катушки время вываживания рыб того же размера в тех же условиях увеличивается более чем вдвое – от 5 до 11 минут, в среднем 8 минут 35 секунд (данные по 711 особям).
Действительно, при подтаскивании к берегу рыбы на лайтовую снасть она оказывается более уставшей.  Однако нет никаких оснований утверждать, что такого рода усталость приводит к гибели рыбы, так как после вываживания  предстоит самый ответственный этап – освобождение рыбы от крючков.
При использовании лайтовых снастей вытащить крючок из пасти уставшей рыб оказывается гораздо проще, чем при использовании тяжелой и жесткой снасти!
После лайта рыба возле берега ведет себя смирно, не бьется, и мне требуется всего 5-9 (в среднем 6) секунд, чтобы вытащить засевшие крючки. А вот после жесткой снасти рыба очень сильно бьется о камни и гальку, особенно возле самого берега, извивается в руках, ее трудно удерживать, приходится придавливать ее к дну, порой даже вытаскивать из воды на 6-10 секунд, чтобы добраться до крючков. В этом случае процесс снятия с крючков занимает больше минуты – от 63 до 85 секунд, в среднем 1 минуту 18 секунд. При этом рыба подвергается куда более сильному воздействию, чем при той же операции, но после лайта.
Правда, необходимо оговориться, что я уже давно при ловле лососей заламываю бородки крючков и на большинстве блесен откусываю один крючок, оставляя двойник вместо тройника. Эта мера позволяет кардинально уменьшить, фактически свести к минимуму травматизм и смертность рыб от крючков.
Освободившись от крючков лайта, рыба, которая вроде бы должна быть сильно уставшей, сохраняет ориентацию в потоке, неторопливо, но уверенно уходит от берега в сторону стрежня реки, и речной поток не сносит ее вниз.
А вот после жестких снастей и длительной операции по снятию рыбы с крючка довольно часто (в 154 случаях из 623) рыба в течение 1-2 минут остается возле берега, в зоне минимального течения, долго приходит в себя, перемещается короткими бросками, а попав на стрежень реки, сносится потоком вниз по течению.
Поэтому я абсолютно убежден в том, что лайтовая снасть лучше приспособлена для рыбалки по принципу «поймал – отпусти», чем грубая мощная снасть. Усталость рыбы во время ее вытаскивания с лихвой компенсируется минимальным травматизмом при снятии ее с крючков.
Именно поэтому в последние годы я почти не применяю длинных жестких удилищ среднего или тяжелого класса при ловле лососей.
К сожалению, подобных данных для других видов рыб у меня пока еще нет. Во время рыбалок на Нижней Волге мы постоянно обращаем внимание на эти вопросы и тщательно записываем все данные, которые, однако, пока еще очень скудны, а самое главное – нет возможности корректно сопоставить результаты.
При троллинге мы применяем жесткие удилища, а лайт использовать просто невозможно. Да и при ловле на джиг легкий спиннинг с тестом 2-12 г не годится  на глубине 6-8 м и сильном течении. А было бы неплохо собрать данные по разным видам рыб, чтобы аргументированно обосновывать ту или иную точку зрения.
Противники отпускания рыб после их поимки очень часто приводят примеры, подобные тому, что изложены в статье «Тащить или отпущать?», про подлещика Истринского водохранилища.
На первый взгляд, и не поспоришь – численность его высока, а размер мал. Казалось бы, самое правильное управленческое решение – выловить какую-то часть рыб, разредить популяцию, и оставшиеся в водоеме рыбы станут крупнее.
Однако это чисто механические рассуждения, которые весьма далеки от истины. В Истре много мелкого подлещика не потому, что его   не вылавливают и он тощает от бескормицы, все как раз наоборот – условия питания слишком хороши, и он просто созревает в молодом возрасте.
      В каждом водоеме популяции вырабатывают приспособления, позволяющие им поддерживать максимально эффективную численность при наименьших издержках. Фраза мудреная, она взята из учебников по экологии, но суть ее очень проста.
Если вернуться к «подлещику» (лещу) Истринского водохранилища, то можно сказать, что площади потенциальных нерестилищ, кормовая база молоди и взрослых рыб таковы, что особи в популяции очень рано достигают половой зрелости, будучи еще небольших размеров, и начинают размножаться в возрасте 4-5 лет. Из-за этого продолжительность жизни сокращается до 6-8 лет, после 3-4 нерестов рыбы погибают, исполнив свой долг.
Как результат – в водоеме поддерживается высокая численность локального стада, она обеспечивает виду устойчивое существование в данных конкретных условиях, высокоэффективное освоение энергетических ресурсов водоема и преодоление негативного внешнего воздействия. Лещу в Истринском водохранилище просто нет необходимости быть крупным – он прекрасно себе живет, будучи мелким.
Другое дело – лещ в глубоких водохранилищах каньонного типа. Там условия иные – площади нерестилищ ог­ра­ни­че­ны, перепады глубин больше, и лещу там выгоднее быть крупным, и продолжительность жизни там возрастает до 15-22 лет. Лещ живет и приспосабливается к жизни в водоемах так, как нужно ему, а не человеку. Быть мелким или крупным, тощим или жирным – для вида в целом вопрос тактики, тогда как стратегия – это обеспечить устойчивое воспроизводство и существование.
Лещ и любой другой вид в условиях естественного водоема живет ради себя самого, а не для удовольствия человека. Поэтому если выловить много подлещика в Истре, то крупным он все равно не будет.
Более того, вполне вероятен вовсе не благоприятный сценарий – убрав подлещика, человек просто высвободит кормовой ресурс, а, как известно, свято место пусто не бывает, и оно тут же будет занято каким-нибудь малоценным видом, например, ершом-«спичечником».
Вот и выйдет, что и крупного леща не будет, а вместо мелкого, но подлещика появится превеликая туча мелкого ерша. В общем, «хотели как лучше, – получилось как всегда».
При разговорах со сторонниками изъятия рыб из водоема, раз уж она имела несчастье попасться на крючок, обычно остается за скобками целый ряд ситуаций. Для наглядности приведу всего две.
Первая – это ловля хищников на живца.
Для оснастки жерлиц или переметов мы предварительно ловим мелкую плотву, карася, пескаря на удобные снасти, храним живцов, перевозим их порой на десятки километров, насаживаем на крупные крючки, на которых мелкие плотвички сидят порой сутками.
И если бы травматизм был столь велик, как то утверждают противники принципа «поймал – отпусти», то отход живцов был бы огромным. Хотя любой рыболов знает, что гибель живцов в большинстве случаев связан с плохими условиями их содержания, – когда рыболову лень лишний раз заменить воду в канне или он ставит ведро с живцами на самый солнцепек. А теперь перенесем наши знания относительно ловли и содержания живцов на более крупных рыб – и ситуация уже не покажется столь трагичной.
Второй пример. Много рыбы, схватившей приманку, мы не вытаскиваем, – она срывается с крючков, в том числе и при  глубинном троллинге. Правильно ли полагать, что все эти рыбы неизбежно получили баротравму? Согласны ли рыболовы, что сорвавшаяся  с крючков крупная рыба смогла от них освободиться, разорвав себе глотку и жабры?
Если согласиться с аргументами сторонников ловли с изъятием, то получается, что рыболовы беспощадно убивают тысячи и тысячи рыб, которые, соблазнившись нашими приманками, смогли сорваться с крючков до того, как их вытащили на берег.
Когда я в разговорах обрисовываю эти две сравнительно простые и хорошо знакомые каждому ситуации, то вижу, что мои оппоненты серьезно задумываются и становятся не столь категоричными в своих суждениях, как до беседы.
Проблема выживаемости рыб после их поимки на спортивную снасть сложна и многогранна, она распадается на множество частных вопросов, которые требуют взвешенного, обдуманного и обоснованного ответа.
Мое личное мнение состоит в том, что мы должны рано или поздно прийти к необходимости грамотного сочетания ловли с изъятием и ловли по принципу «поймал – отпусти», чтобы сохранить стада наших рыб.
От нас самих зависит, насколько велика будет смертность рыб от спортивных снастей. Одно из основополагающих условий выживаемости рыбы – умелое с ней обращение, и, не побоюсь этого слова, уважение к рыбе.
Практика показывает, что подавляющее большинство смертных случаев рыбы от крючков наступает не от ран, нанесенных ими, а от небрежного или просто грубого обращения с попавшейся рыбой.
В самом деле, если подтащенную к берегу рыбу выкидывают из воды ударом сапога, снимая ее с крючка, вываливают в грязи, а после этого швыряют обратно в воду, стоит ли удивляться, что рыба не имеет шансов остаться в живых после такого обращения.
Поэтому, чтобы рыба невредимой вернулась в водоем, необходимо научиться четко выполнять все операции по снятию ее с крючка. Уж если мы хотим отпустить рыбу назад в реку, то надо позаботиться о том, чтобы она не задохнулась, не повредила жабры, не разбила голову о камни или борта лодки. Если мы хотим ее сфотографировать, то эту операцию надо проводить быстро, рыбу вынимать из воды на минимальное время.
То, что многие рыболовы не обладают навыками по быстрому снятию рыбы с крючка и ее отпусканию обратно в водоем, не может служить аргументом или оправданием. Значит, нужно учиться, приобретать навыки обращения с рыбой. В конце концов, только от нас одних зависит, что будет уже в недалеком будущем – будем ли мы по-прежнему радоваться поимкам сомов, судаков и лещей или придется довольствоваться лишь воспоминаниями.
Я уже упоминал о том, что давно заламываю бородки на крючках, причем делаю это не только при ловле лососей на Камчатке. Мои воблеры и джиг-приманки, которыми я ловлю на Волге, также давно оснащены «безбородыми» крючками.
Многие рыболовы оставляют на воблере только один тройник вместо двух-трех, предусмотренных изготовителем. Некоторые соревнования по рыбной ловле, например, Мемориал  Оскара Соболева «Трофейный судак», проходят при жестком регламентировании числа крючков на приманках.
При ловле рыбы я неукоснительно слежу за тем, чтобы жабры рыбы после вываживания всегда оставались в воде, даже если я намереваюсь взять рыбу на обед. Поэтому за последние 5-6 лет в моей практике было всего 3-4 случая из многих тысяч, чтобы пойманная на крючок рыба получила серьезную травму, несовместимую с жизнью.
Сегодня ясно одно:  спортивное рыболовство требует обязательной проработки вопроса о смертности рыб от спортивных снастей. А сейчас этого не сделано, мы пока находимся на самом начальном этапе серьезных исследований в этой области. Зато вместо обоснованного аргументированного разговора в ходу множество ихтиологически безграмотных суждений, основанных исключительно на личных эмоциях и на посылах типа «мне кажется…». Между тем эмоции в этом вопросе могут существенно затруднить понимание сути процессов.   Сильные, красочные описания страдающей рыбы при вываживании безотказно воздействуют на психику, и тогда даже грамотный ответ-возражение выглядит как малоубедительное оправдание. А проведение аналогий между рыбалкой и охотой или сбором грибов просто неуместно и, я бы сказал, некорректно, такое сравнение представляет собой по сути подлог, подмену понятий.
Если уж   сравнивать рыбалку с охотой, то никак не с пулевой стрельбой, а с ловлей зверей. Стрельба из ружья исходно, по своей сути направлена на убийство, причем считается даже неэтичным ранить животное, желательно его сразу убить, попасть в убойное место.
Но в той же охоте есть масса методов, когда животное ловят не с целью убийства, а с целью его содержания, разведения, в зоопарках, например. Травматизм и применяемые при этом приемы и способы вполне сопоставимы с рыболовными.
Диких лошадей в прериях Северной Америки ловили на аркан, причем петля-удавка затягивалась на шее животного, очень часто ловец опрокидывал лошадь на землю и т.д. Вот это почти полная, на мой взгляд, аналогия с рыбалкой, даже удушение происходит.
      В настоящее время очень часто ловят рысь или лисицу, загоняя их на снегоходах, – вот вам аналогия с лайтовым вываживаем. Зверь выбивается из сил, бывает, что рысь просто падает с дерева в снег. Но смертей-то нет, животное затем отдыхает, возвращается к нормальному существованию! А сколько тут можно  привести эмоциональных описаний типа «измученное долгой погоней животное, обессилев, падает на снег, изо рта течет пена… на нас глядят глаза, полные тоски…» и т.д.
Сторонники ловли по принципу «поймал – отпусти» тоже могли бы прибегнуть к подобному приему. Как насчет такого короткого эссе: «…Оглядываешь с безнадежной тоской опустошенные бездумным изъятием рыбы водоемы с чистой, прозрачной водой – увы, они безжизненны, а ведь когда-то в них было много рыбы! Теперь  в природных водоемах она осталась только в  воспоминаниях стариков. А как радовались когда-то малые дети, увидев заплывшего на мелководье ротана…».
Но не стоит поддаваться эмоциям при обсуждении серьезных вопросов, эмоции – не аргумент, эмоции – в сторону. А вот что действительно необходимо, так это очень тщательный сбор  фактов.
В нынешних условиях маловероятно, чтобы этим вопросом озаботились научные организации – они переживают сейчас далеко не лучшие времена. Не исключено, что этой работой придется заняться заинтересованным рыболовам. Организация такого мониторинга – дело новое, но вполне осуществимое.
Поэтому, завершая свой пространный комментарий к  статье «Тащить или отпущать?», хотелось бы не ставить точку, а, наоборот, пригласить всех заинтересованных к участию в широкой дискуссии на страницах журнала.

Автор: К. КУЗИЩИН

Источник: www.rybolov.ru

Комментарии закрыты.